Финансовые новости: Интервью Алексея Заботкина газете «Ведомости».

В деловых кругах не утихают споры о жесткости денежно-кредитной политики (ДКП). Малый бизнес предупреждает о банкротствах из-за ставок, крупный – об инвестиционной паузе, а часть экономистов предлагают ЦБ подумать о стимулировании роста ВВП. Зампред Банка России Алексей Заботкин в интервью «Ведомостям» объяснил, почему регулятор отказывается от излишней мягкости, как ключевая ставка на самом деле влияет на компании, какое влияние на решения ЦБ оказывает бюджетная политика и конфликт на Ближнем Востоке.

– По данным Росстата, ВВП в I квартале снизился на 0,2% в годовом выражении. Оценка ЦБ была чуть ниже (-0,5%). На ваш взгляд, чем объясняется охлаждение экономики в I квартале и почему все-таки есть разница между вашей оценкой и оценкой Росстата?

– При оценке динамики ВВП мы в конечном счете опираемся на данные Росстата. Оценка в −0,5% формировалась исходя из информации, которой мы располагали на момент заседания совета директоров – тогда фактических данных за март еще не было.

Показатели января и февраля были существенно искажены разовыми факторами. Во-первых, календарный фактор мог вычесть из статистически замеряемого уровня ВВП I квартала порядка 0,5 п. п. С этой поправкой рост составил бы 0,3%. Росстат считает его в соответствии с общепринятой международной методологией, т. е. не корректирует данные с учетом рабочих, праздничных или високосных дней. Однако при интерпретации статистики этот фактор необходимо учитывать.

Во-вторых, сильные морозы и снегопады затронули большое количество регионов и повлияли на целый ряд отраслей. В некоторых секторах это привело к росту выпуска – например, в электроэнергетике и теплоснабжении, в то же время в строительстве и даже в розничной торговле суровые погодные условия сдерживали экономическую активность. Активность не исчезала – скорее она переносилась на более теплые периоды.

В-третьих, вспомним, что данные декабря оказались несколько лучше ожиданий. Почему? Потому что часть спроса на товары длительного пользования сместилась на конец прошлого года в преддверии повышения НДС. Возможно, этот эффект оказался более значимым, чем предполагалось ранее.

Мы оцениваем динамику I квартала скорее как сдержанный, но положительный рост год к году. Апрельские данные, которые были опубликованы в начале июня, подтверждают положительную годовую динамику по многим показателям и, соответственно, поддерживают это суждение. В целом текущая динамика укладывается в наш сценарий постепенного возвращения экономики к состоянию низкой инфляции и сбалансированного роста.

Как вы видели, Банк России на апрельском заседании не пересмотрел прогноз по ВВП на 2026 г. Результаты I квартала не дают оснований для того, чтобы менять наш прогноз на год.

– Прогноз ЦБ на I квартал был более позитивным (+1,6%).

– В начале апреля Росстат пересмотрел квартальные ряды по ВВП за 2025 г. В результате произошло перераспределение фактической годовой динамики между кварталами.

«Потери от высокой инфляции окажутся значительно больше возможных краткосрочных выгод»

– В последнее время звучат предложения экономистов расширить мандат ЦБ, например, включив в число целей поддержку роста экономики. Также говорят о необходимости усилить координацию правительства и ЦБ, в случае если выпуск оказывается ниже потенциала. Считаете ли вы необходимым расширять мандат ЦБ?

– Ни необходимости, ни содержательных оснований для такой дискуссии сейчас нет. Во-первых, цель ДКП уже закреплена в законе о Банке России: это ценовая стабильность, в том числе для формирования условий сбалансированного и устойчивого экономического роста. Эта формулировка исчерпывающа: ДКП способна и должна обеспечивать соответствие роста спроса производственным возможностям экономики.

Во-вторых, под усилением координации авторы таких идей имеют в виду дополнительную мягкость или гибкость ДКП, но на практике это будет означать лишь более высокую инфляцию. Это не поможет ни долгосрочному росту, ни структурной перестройке экономики. При более высокой инфляции будут выше не только номинальные, но и реальные процентные ставки, поскольку все потребуют более высокую премию за инфляционный риск. В результате финансирование инвестиций станет только дороже, в том числе и для задач структурной трансформации.

В-третьих, абсолютно неверно утверждение, что в мире существуют центральные банки, которые таргетируют конкретную цифру экономического роста. В отдельных случаях в мандате действительно упоминается полная или максимальная занятость, однако это не то же самое, что целевой темп роста ВВП. Имеется в виду полнота использования трудовых ресурсов для достижения потенциального уровня роста экономики. В этом смысле российская формулировка о «сбалансированном и устойчивом росте» фактически точно соответствует идее полной занятости. Подчеркну: среди центральных банков из стран с низкой инфляцией нет таких, у которых двойной мандат допускал бы толерантность к высокой инфляции ради ускорения роста. В реальности невозможно за счет дополнительной эмиссии и более высокой инфляции повысить устойчивые темпы роста экономики.

Подобного рода дискуссия, может, и имела бы хоть какой-то смысл, если бы экономика на протяжении многих лет находилась в условиях очень низкой инфляции и высокой безработицы, т. е. устойчиво ниже своего потенциала. Например, так было в еврозоне и США после глобального финансового кризиса. Но в России ситуация прямо противоположная. Последние пять лет инфляция в среднем была примерно вдвое выше целевого уровня, а безработица находится на рекордно низких значениях.

Более того, подобные рассуждения сейчас вредны. Когда звучат призывы проявлять большую терпимость к инфляции, это усиливает опасения людей, что низкая инфляция так и не будет достигнута. В результате такие обсуждения лишь тормозят снижение инфляционных ожиданий, а в рыночные ставки закладывается более высокая инфляционная премия. Следствием этого становится продление периода жесткой ДКП, для того чтобы переломить эти инфляционные ожидания.

– С чем связано недоверие к политике ЦБ, на ваш взгляд?

– Текущий цикл ДКП – это, по сути, первый полноценный цикл регулирования внутреннего спроса с помощью контрциклической ДКП. Ранее бизнес и экономисты в основном сталкивались с кризисными эпизодами, вызванными внешними шоками, на которые мы реагировали резким, но кратковременным повышением ставок – прежде всего для купирования рисков финансовой стабильности. Достаточно вспомнить начало 2022 г., кризис 2014-2015 гг. или мировой финансовый кризис 2008 г. Тогда наблюдался краткосрочный всплеск процентных ставок, после которого они достаточно быстро снижались, так как из-за внешнего шока экономика сталкивалась с резким падением совокупного спроса.

Сейчас впервые экономика выходит из состояния сильного перегрева внутреннего спроса при рекордно низкой безработице – и делает это без подобной резкой остановки, а постепенно и плавно. Вероятно, и бизнесу, и многим экономистам этот процесс кажется непривычным, и возникают опасения, что такая динамика может привести к экономическому спаду.

Однако при правильно выстроенной ДКП и адекватной траектории ключевой ставки результатом должен стать период более умеренных темпов роста в течение двух лет. 2025 год экономика уже прошла в этом режиме, и 2026 год также станет частью этого процесса. После этого инфляция должна стабилизироваться на низком уровне, а ВВП войдет в повышательный тренд.

Рассчитывать, что экономика получит долгосрочный выигрыш от более терпимого отношения к высокой инфляции, было бы ошибкой. Да, временно это может дать краткосрочный подъем экономической активности, однако в долгосрочной перспективе совокупные темпы экономического роста будут ниже. В результате потери от высокой инфляции окажутся значительно больше возможных краткосрочных выгод.

– Малый бизнес считает, что текущая ДКП снижает рентабельность и ведет к банкротствам, ставка порой превышает 30%. В то время как крупный бизнес благодаря госзаказу и госгарантиям кредитуется по более низкой ставке. Какое влияние политика ЦБ оказывает на малый и средний бизнес (МСБ)? Учитываете ли вы это при принятии решений?

– ДКП влияет на спрос в экономике в целом – как потребительский, так и инвестиционный. В этом смысле воздействие на экономическую конъюнктуру и активность малого и крупного бизнеса в целом сопоставимо. Но малому бизнесу всегда сложнее, так как его финансовая гибкость меньше и он зачастую работает в более конкурентной среде.

Мы ежемесячно проводим мониторинг порядка 15 000 предприятий по всей стране, где две трети выборки составляют МСБ и микропредприятия. Оценки и сигналы, которые мы получаем от малого бизнеса, являются важным индикатором происходящего.

В этом году на малый бизнес сильнее, чем на крупные компании, повлияли налоговые изменения. По данным нашего мониторинга, за последние 6-9 месяцев оценки экономической ситуации стали хуже, чем были в первой половине 2025 г., и ниже уровней 2021 г. Но признаков глубокого провала или более сильного ухудшения оценок в сегменте малого бизнеса по сравнению с крупным, мы не видим.

По оценкам самого малого бизнеса, текущая ситуация скорее соответствует сценарию сдержанного, но все же положительного роста.

– Крупный бизнес тоже высказывается, что ключевая ставка является ограничителем для инвестиций, и в том числе для развития высокотехнологичных и экспортных секторов. Насколько обоснованны эти замечания, на ваш взгляд? Было ли оправданным поддержание ставки на высоком уровне столь длительное время?

– Сохранение высокой инфляции (а скорее даже ее дальнейший разгон) было бы гораздо более сильным ограничением для бизнеса, чем временное повышение ставки. Из-за роста инфляционного риска рыночные ставки были бы выше. А операционные издержки росли бы быстрее. Сейчас, напротив, инвестиционная активность вовсе не замерла, не откатилась ниже своих многолетних средних. Прогнозы – и наши, и Минэкономразвития, и аналитических центров – предполагают, что в этом году инвестиции будут хотя и чуть ниже, но в целом вблизи своих исторических максимумов, достигнутых в 2024 г. Да, в разрезе отраслей картина существенно различается. Это отражение структурных сдвигов в спросе – инвестиции в первую очередь идут туда, где спрос выше, где сохраняется нехватка мощностей.

И более общее соображение. Иногда звучит мнение, что если бы власти согласились сохранять инфляцию на уровне 7-10%, то и темпы роста экономики в 2025 г. могли бы остаться на уровне 4-5%. Однако такая логика неверна – реальный рост в любом случае начал бы замедляться.

Рывок 2023-2024 гг. был возможен благодаря тому, что на начало 2022 г. в экономике сохранялись значительные незадействованные ресурсы. Это касалось в первую очередь физических ресурсов, в том числе рынка труда: уровень безработицы тогда был более чем на 2 п. п. выше, чем сейчас. Рабочая сила за этот период увеличилась дополнительно на 2 млн человек, они внесли вклад в рост производства. Кроме того, существовало пространство для расширения бюджетных расходов. Этому способствовали накопленные до 2022 г. резервы ФНБ. По сути, экономика развивалась в режиме форсированного роста. Однако это привело к новой волне ускорения инфляции к середине 2024 г.

Если бы Банк России не принял необходимых мер и не повышал ключевую ставку, то в 2025 г. экономика могла бы столкнуться со стагфляцией – дальнейшим ускорением инфляции при одновременном замедлении роста реального ВВП. Темпы роста экономики ограничены скоростью расширения производственных возможностей, а этот процесс требует времени и не происходит мгновенно.

Если бы политика действительно была чрезмерно жесткой, то сегодня мы наблюдали бы уже не замедление роста ВВП, а его значительный спад. Кроме того, выросла бы безработица, а инфляция оказалась бы значительно ниже целевого уровня. Это означало бы, что ДКП чрезмерно подавила спрос, а экономика ушла существенно ниже своего потенциала и траектории сбалансированного роста. Однако таких признаков в текущих данных нет.

Поэтому мы считаем, что проводимая ДКП соответствует текущим обстоятельствам, включая сохраняющийся высокий объем государственного спроса.

«Вклад госсектора в совокупный спрос остается высоким»

– Уже несколько месяцев продолжается конфликт на Ближнем Востоке, это влияет на цену нефти. Можно ли сейчас оценить, какой эффект он окажет на торговые поставки и на инфляцию в России?

– Сейчас дать однозначный ответ невозможно, потому что ситуация находится в развитии. Мы рассматриваем влияние блокады Ормузского пролива через два основных механизма.

Первый связан с ростом мировых цен на нефть, газ и другие товары российского экспорта. Это выступает дезинфляционным фактором, поскольку влияет на экономику через увеличение экспортной выручки и укрепление обменного курса.

Одновременно действует и другой механизм. Чем дольше сохраняются перебои с поставками по Ормузскому проливу, тем сильнее становится их кумулятивный эффект для мировой экономики: растут цены не только на сырье, но и на все те товары, которые производятся из этих недополученных ресурсов. Этот фактор оказывает проинфляционное воздействие как на мировую экономику в целом, так и на Россию.

Дезинфляционное влияние по большей части уже в полной мере отразилось, тогда как потенциальное проинфляционное влияние продолжает накапливаться, по мере того как ситуация остается в нынешнем состоянии. Поэтому чем дольше будет сохраняться перекрытие Ормузского пролива, тем сильнее баланс факторов будет смещаться в сторону проинфляционного воздействия. И мы обязаны принимать это во внимание при оценке баланса рисков.

– Дефицит бюджета уже превысил план на год, и Минфин это связывает с ускоренным финансированием расходов по госконтрактам. Допускаете ли вы, что бюджетная политика будет более проинфляционным фактором, чем ЦБ ожидал в начале года? И видите ли вы риски, связанные с госдолгом и финансированием льготных программ?

– Дезинфляционный вклад бюджета, который предполагался в законе о бюджете, принятом осенью, пока не материализовался. Поэтому при принятии решений по ДКП мы должны учитывать, что вклад госсектора в совокупный спрос остается высоким.

Что касается влияния ключевой ставки на бюджет, то одним из результатов текущих решений по ДКП становится снижение бюджетных расходов. Ключевая ставка снижается и уже сократилась на 6,5 п. п. по сравнению с максимальным уровнем. Это означает, что уменьшаются процентные расходы по государственному долгу с плавающей ставкой, а также расходы на субсидирование льготных программ кредитования.

Источником процентного риска для бюджета, как и для любого другого заемщика, является не само изменение ключевой ставки, а объем обязательств, привязанных к плавающей ставке.

– После того как Минэкономразвития опубликовало новый прогноз, аналитики рассчитали, что исходя из заложенного курса рубля и цены на нефть на следующий год у нас должно быть сокращение расходов бюджета примерно на 3 трлн руб. При условии следования бюджетному правилу в части нулевого структурного дефицита. Насколько ЦБ важно следование структурному балансу и бюджетному правилу в целом при принятии решений?

– Бюджетное правило является важным элементом, обеспечивающим предсказуемость бюджетной политики и вклада государственного спроса в совокупный спрос. Параметры бюджетного правила значимы, а их неизменность и предсказуемость очень важны при принятии решений по ДКП.

Если принимаются решения об уточнении параметров бюджетного правила, то чем раньше они объявляются, тем лучше. Это связано с тем, что ДКП действует с лагами. Чем раньше мы понимаем, каким будет вклад государственного спроса в совокупный спрос, тем раньше можем адаптировать параметры ДКП и траекторию ключевой ставки к этим изменениям.

– Участвует ли ЦБ в дискуссии о цене отсечения по бюджетному правилу и есть ли у вас свои предложения по ее уровню?

– Это решение правительства и парламента. Но наш основной тезис состоит в том, что при более низкой базовой цене бюджетного правила обеспечивается более уверенная долгосрочная устойчивость государственных финансов.

«Ряд структурных факторов приводят к более крепкому реальному курсу»

– В апреле и мае Росстат фиксировал нетипичную для этих месяцев недельную дефляцию. Как ЦБ интерпретирует эти данные?

– О дефляции можно говорить только тогда, когда годовая инфляция становится отрицательной и сохраняется на этом уровне в течение нескольких месяцев. Снижение общего индекса потребительских цен за отдельную неделю называть дефляцией примерно так же уместно, как считать выходные рецессией.

Мы интерпретируем динамику цен прежде всего на основе месячной статистики, которая учитывает гораздо более широкую потребительскую корзину, чем недельные данные, и точнее отражает ценовую картину. Апрельская статистика показала, что замедление инфляции продолжилось, в том числе в устойчивых компонентах. Однако основная причина столь низких значений роста цен связана с волатильными компонентами. В данном случае речь прежде всего идет о плодоовощной продукции: снижение цен на нее в этом году началось раньше обычного. Это скорее статистический шум, чем сигнал о процессах, происходящих на стороне спроса.

– Какой вклад в снижение темпов роста цен вносит текущее укрепление рубля? И изменился ли лаг переноса укрепления рубля в цены, на ваш взгляд, за последнее время?

– Укрепление курса в основном пришлось на начало 2025 г. Примерно с мая прошлого года курс был достаточно стабильным и находился в пределах 75-85 руб. за доллар. В мае рубль был несколько крепче. Лаг воздействия и масштаб переноса валютного курса в цены не поменялись.

– Какие основные причины текущего укрепления рубля, в номинальном выражении рекордного за последние 3-4 года?

– Номинальный курс сейчас крепче, чем в 2024-2025 гг., но в долгосрочной динамике соответствует уровню конца 2021 г. Реальный эффективный курс также укрепился, однако говорить о его беспрецедентной крепости некорректно – до пиков 2013-2014 гг. далеко.

Ряд структурных факторов приводят к более крепкому реальному курсу, чем до 2022 г. Во-первых, экономика функционирует при более высокой эффективной цене нефти, заложенной в бюджетное правило. Во-вторых, санкционное давление снизило спрос граждан и бизнеса на накопление иностранных активов, что уменьшило спрос на валюту. В-третьих, изменилась доля импорта в ВВП. Если до 2022 г. она стабильно составляла около 20,5%, то сейчас снизилась до 16%. Из-за санкций, локализации и курса на технологический суверенитет меньшая часть внутреннего спроса конвертируется в импорт. В-четвертых, выросли цены на ненефтегазовый экспорт. В отличие от нефти этот эффект не сглаживается бюджетным правилом и напрямую способствует укреплению рубля. Жесткая ДКП также вносит вклад, но он не является решающим на фоне перечисленных структурных факторов.

– В мае инфляционные ожидания населения выросли. Эксперты отмечают замкнутый круг, когда на инфляционные ожидания населения в силу психологического фактора может влиять изменение ключевой ставки, а регулятор, в свою очередь, учитывает данные об инфляционных ожиданиях в своих решениях. Почему они не снижаются и что является для людей значимым фактором при их оценке?

– Инфляционные ожидания не растут. Однако нас беспокоит, что они и не снижаются.

Это не связано напрямую с уровнем ключевой ставки. Мы не видим механизмов, через которые изменение ставки могло бы существенно влиять на инфляционные ожидания в рамках одного месяца. Наши опросы показывают, что люди в первую очередь ориентируются на собственный опыт восприятия роста цен за последние 3-4 года и склонны переносить его в свои ожидания относительно будущего.

Если экономика длительное время находилась в условиях высокой инфляции, то и инфляционные ожидания могут оставаться высокими значительно дольше, чем если бы взлет инфляции был более кратковременным. Игнорировать это нельзя, потому что и граждане, и бизнес принимают решения по потреблению, сбережениям, кредитам с учетом ожиданий будущей инфляции.

Поэтому и ЦБ всегда действует с оглядкой на инфляционные ожидания. То, что они остаются высокими, ограничивает пространство для снижения ключевой ставки, до тех пор, пока эти ожидания сохраняются.

– Как можно на них влиять?

– Наиболее убедительный способ на них повлиять – это стоять на страже низкой инфляции и возвращать ее к низкому уровню решительно, так, чтобы ни у кого не возникало сомнений, что в будущем темпы роста цен будут низкие.

– Фиксировал ли ЦБ увеличение спроса на наличные деньги среди россиян на фоне отключения интернета? Видите ли вы в этом риски повышения теневого оборота из-за увеличения доли наличных? Не помешает ли это борьбе за обеление экономики?

– Прирост наличных в абсолютных значениях с начала года действительно оказался выше, чем за аналогичный период 2024 и 2025 гг. Но он вовсе не беспрецедентный – по своей динамике он скорее соответствует началу 2023 г. Доля наличных в денежной массе выросла незначительно: если год назад показатель M0 (наличные в обращении) в составе M2 (денежная масса в национальном определении) составлял около 14%, то сейчас – примерно 14,4%. Показатель по-прежнему остается ниже уровней конца 2024 г. Перелома тренда не произошло.

Важным фактором спроса остается потребность в наличных для текущих расчетов и формирования запаса средств. Значимую роль здесь играет то, что электронные способы оплаты работают не всегда стабильно: бывают ситуации, когда в магазине или кафе можно расплатиться только наличными из-за перебоев с мобильным интернетом или работой терминалов.

Наличные деньги частично обслуживают и теневой сектор экономики. Однако не наличные создают риски расширения теневой экономики, а увеличение теневого сектора при прочих равных приводит к росту спроса на наличные деньги. А поскольку в начале года значительное влияние оказывали перебои в работе мобильного интернета, то пока сложно разделить роли этих двух факторов.

При этом сам по себе рост объема наличных денег – нормальное явление. В долгосрочной динамике увеличиваются и наличные, и депозиты, и денежная масса М2 в целом. Это отражает рост номинального ВВП. Отсутствие роста денежной массы было бы скорее признаком экономического спада.

Прогноз по росту денежной массы на текущий год составляет 5-10%. Мы рассчитываем, что политика ЦБ в итоге обеспечит такие темпы роста денежных агрегатов, которые совместимы с инфляцией вблизи 4%. Но данные за апрель и май показывают, что замедления денежных агрегатов в последние месяцы не происходило, напротив, годовой прирост несколько возрос.

«Экономические условия менялись слишком быстро и значительно»

– Председатель ЦБ Эльвира Набиуллина говорила, что регулятор не будет любой ценой стремиться к таргету. Можно ли сказать, что у нас все-таки гибкое таргетирование инфляции? Учитываете ли вы влияние других факторов при принятии решения – не только уровня инфляции, но и экономической динамики?

– ЦБ обязан обеспечивать низкую инфляцию. При этом регулятор действует таким образом, чтобы не допустить чрезмерного ужесточения политики, – проще говоря, чтобы не перестараться, т. е. не создать ситуацию, когда возникнет высокая безработица и экономика уйдет ниже траектории сбалансированного и устойчивого роста.

Таргетируя инфляцию на уровне 4%, Банк России одновременно учитывает баланс рисков и выстраивает политику так, чтобы динамика спроса оставалась достаточно сдержанной для стабилизации инфляции на целевом уровне, но при этом не приводила к ее снижению ниже цели. Это автоматически означает и недопущение чрезмерного спада экономической активности. В этом смысле и надо интерпретировать тезис о том, что борьба с инфляцией не ведется любой ценой.

При этом задача возвращения инфляции к уровню 4% неизменна. Превышение таргета последние пять лет связано не с желанием ЦБ поддерживать более высокий рост цен, а с тем, что экономические условия менялись слишком быстро и значительно, поэтому для возвращения инфляции к цели потребовалось больше времени.

– Есть и другое видение потенциала экономического роста. То, что ЦБ называет выходом из перегрева, Минэкономразвития считает охлаждением и инвестиционной паузой. Оценить потенциал в моменте сложно, возможно, через 5-10 лет окажется, что он был другим. На что вы опираетесь, говоря о потенциале экономического роста?

– Мерилом того, где экономика находится относительно своего потенциального уровня, являются состояние рынка труда и динамика инфляции. Под потенциальным уровнем ВВП понимается такой уровень экономики, который соответствует полной занятости, т. е. низкой безработице, и инфляции на целевом уровне.

Можно уверенно говорить, что экономика находится ниже потенциала, если наблюдаются высокая безработица и инфляция ниже цели. И наоборот, экономика находится выше потенциала, если безработица остается низкой, а инфляция – высокой.

Сейчас безработица находится на рекордно низком уровне, годовая инфляция составляет 5,5%, а текущие темпы роста устойчивой части цен – 4-5%. Поэтому оснований полагать, что экономика в настоящий момент находится ниже своего потенциала, нет. Скорее она по-прежнему находится несколько выше потенциального уровня. Именно это формирует инфляционное давление.

«С высокой вероятностью вклад искусственного интеллекта будет положительным»

– Говоря о возвращении экономики из перегрева, ЦБ отмечал также объективные ограничения для роста, в том числе нехватку кадров. И в последнее время все чаще кадровые агентства, эксперты говорят о том, что эта проблема становится менее острой. Можно ли зафиксировать разворот тренда и стал ли, на ваш взгляд, рынок труда менее дефицитным в последнее время?

– Действительно, наибольшая напряженность на рынке труда с точки зрения работодателей, вероятно, наблюдалась в середине 2024 г. Это видно в том числе по данным нашего мониторинга. С тех пор индикатор обеспеченности работниками постепенно становится менее отрицательным. Однако он по-прежнему остается в более негативной зоне, чем, например, в 2021 г., когда проблема столь высокой напряженности на рынке труда фактически не стояла.

В данных от агрегаторов в период напряженного рынка труда для нас значительно важнее показатели вакансий, чем резюме, поскольку один человек может размещать сразу несколько резюме. Именно динамика числа вакансий лучше отражает неудовлетворенный спрос на рабочую силу.

По этим показателям мы действительно фиксируем снижение напряженности на рынке труда. Однако пока преждевременно говорить о том, что рынок труда вернулся в сбалансированное состояние, характерное для периода до 2022 г. Этот процесс далеко не завершен. Важным индикатором остается рост заработных плат, который по-прежнему сохраняется на двузначном уровне и сильно опережает рост производительности труда.

– Еще один тренд, который влияет на рынок труда, – это развитие искусственного интеллекта (ИИ). Есть разные оценки, насколько это отразится на занятости. Во ВНИИ труда, например, подсчитали, что около 7% работников в России могут оказаться под риском сокращения. Оценивает ли ЦБ влияние развития этой технологии на будущий рынок труда? Считаете ли вы это риском в данный момент?

– ИИ влияет не только на производительность труда, но и на общую факторную производительность экономики. И здесь существует широкий диапазон оценок – от крайне оптимистичных прогнозов до гораздо более сдержанных. С высокой вероятностью вклад ИИ будет положительным, однако насколько значительным он окажется, сейчас предсказать невозможно.

Кроме того, существуют факторы, действующие в противоположном направлении. В частности, деглобализация и фрагментация мировой экономики, напротив, снижают потенциальные темпы роста мирового ВВП.

Безусловно, в анализе мы принимаем во внимание и эти тенденции. При этом такие долгосрочные тренды имеют более длинные горизонты, которые для ДКП уже имеют второстепенное значение.

– Это может привести к росту безработицы на среднесрочном горизонте в России?

– Исторически технологический прогресс не приводил к устойчивому росту безработицы. Как правило, он сопровождался двумя основными процессами.

Первый – это перераспределение занятости между секторами экономики. Во время промышленной революции работники переходили из сельского хозяйства в промышленность. Позднее, с развитием постиндустриальной экономики и ростом сектора услуг, занятость начала смещаться из промышленности в сферу услуг. Вероятно, аналогичные процессы будут происходить и в дальнейшем.

Второй долгосрочный тренд – сокращение продолжительности рабочей недели. На протяжении прошлого века среднее количество рабочих часов во всем мире снижалось. Если технологический прогресс и дальше будет обеспечивать рост производительности труда, то это может означать постепенное дальнейшее сокращение рабочего времени, необходимого для обеспечения привычного уровня жизни.

– Используете ли вы в своей работе ИИ? И влияет ли эта технология на кадровую политику ЦБ?

– Банк России стремится находиться на переднем крае технологического развития. Это хорошо видно, в частности, по развитию платежной инфраструктуры. Технологии машинного обучения и большие языковые модели внедряются в Банке России уже не первый год и используются достаточно активно. Это позволяет решать ряд задач с существенно меньшими трудозатратами и высвобождает время сотрудников для решения более творческих задач.

– А лично вы используете технологии ИИ?

– Да. Это очень удобный способ быстро суммировать материалы по какой-нибудь тематике.

– Какие рекомендации вы могли бы дать аналитикам при прогнозировании макроэкономических параметров в условиях высокой неопределенности, большого количества «черных лебедей»? На что опираться в такое нестабильное время?

– Не стоит преувеличивать степень непредсказуемости нынешней ситуации. 90-е годы также были крайне сложным периодом. В 2000-х гг. произошел масштабный мировой финансовый кризис. В 2010-х гг. экономика столкнулась с серьезными потрясениями на глобальном нефтегазовом рынке, а также с первой волной санкций в 2014-2015 гг. Ну а 2020-е гг. начались с ковида. События, которые являются неожиданными для аналитиков и для регуляторов, происходят с завидной регулярностью.

Ключевая задача и аналитиков, и регуляторов заключается в том, чтобы правильно интерпретировать происходящее и понимать, насколько продолжительными могут быть последствия того или иного шока. Для этого нужно изучать историю экономики.

– Какую литературу по экономической истории вы могли бы рекомендовать?

– Мемуары центральных банкиров – это хорошая начальная точка.

Анастасия Бойко и Ксения Котченко, Ведомости